Рхиоу проскользнула между прутьев решетки, осторожно ступила на первый кирпич и двинулась вдоль стены, аккуратно переставляя лапки. Спешить было нельзя. Этот отрезок пути, первый, который она преодолевала каждый раз, выходя из дому, и последний на обратном пути, был самым опасным: опорой для лап служили выступы не шире одного дюйма, и зацепиться, случись ей упасть, было бы не за что. Однажды это почти произошло, и Рхиоу пришлось целых полчаса вылизываться, чтобы успокоить нервы. Ее очень испугало то, к чему могло привести падение, и – страшнее всего – что кто-нибудь мог ее увидеть.

Зря тратила время, – посмеялась теперь Рхиоу над собой, молодой и неопытной. – Однако все мы учимся…

Дойдя до угла, Рхиоу помедлила и огляделась. До нее долетал приглушенный городской шум – гудки машин с Третьей авеню, безутешные стенания охранной сигнализации кварталах в пяти к северу, грохот ящиков, которые разгружали перед булочной за углом. Маленькую черную кошечку, замершую на дюймовом выступе стены в девяноста футах над тротуаром Семидесятой улицы, со всех сторон окружали отвесные стены жилых и административных зданий. Хотя в стенах и были окна, никто Рхиоу не замечал. Что ж, такова жизнь в Йаххах [*Йаххах (звукоподражательн.) – Нью-Йорк. – Примеч. авт]: никто ни на что не обращает внимания, кроме собственных дел.

За исключением небольшой группы общественных служащих, к которым принадлежала и Рхиоу. Впрочем, не стоило тратить время на подобные размышления, особенно здесь, где она напоминала глаз тухлой рыбины, выставленной на всеобщее обозрение. В ее обязанности входило оставаться незаметной, и она давно уже хорошо освоила эту премудрость.